?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: наука

       Мой Lj - или блог - не имеет чётко выраженной научной направленности. На мой взгляд, научный блог в чистом виде выглядит  на пространстве ЖЖ примерно так же, как статья "Пространственно-временная динамика пикопланктона моря Уэддела в осенне-зимний период" на страницах журналов "Природа", "Наука и жизнь" или "Юный натуралист". То есть: весьма серьёзно и фундаментально, но при этом не слишком понятно для широкого круга читателей.
       Не отрицаю, что на огромном пространстве этого крайне разнообразного информационного поля есть блоги, где авторы публикуют материалы исключительно научного характера. То есть, фактически, являют миру читателей научные статьи, посвящённые результатам своих исследований в определённой области. И, как и требует этого форма представления научной информации в такого рода публикациях, приводят её по разделам: введение, материал и методы исследований, результаты, их обсуждение, заключение (или выводы) и прилагаемый референс. 
       Наверняка есть люди, увлечённо читающие эти блоги и черпающие для себя полезные знания. Безусловно, это ценный опыт, ибо статьи в научных изданиях выходят, как правило, не слишком быстро, а в своём блоге автор волен представлять полученные им сведения, как только сочтёт это необходимым. Но чисто научная трактовка фактов с применением специфических терминов, ссылок и апелляций к строгим определениям, известным далеко не всем, бывает понятна далеко не каждому человеку, заходящему в блог по ключевым словам об интересующем его явлении. Поэтому сугубо научные блоги - в  обозначенном варианте - имеют узкий круг читателей на пространстве ЖЖ. 
        Задачу моего блога я вижу в том, чтобы передать картину Мира глазами отдельно взятого учёного, имеющего аналитический склад ума, изучающего морскую жизнь и много путешествующего. Во многом блог посвящён популяризации научных знаний о живой природе. Здесь есть посты об экспедициях, где в полевых условиях куётся современная наука о Море (в Lj я могу писать это слово с большой буквы), репортажи о путешествиях в интересные районы планеты, а также научно-популярных программах, что я веду, фотоподборки, сделанные нашим скромным, но очень деятельным союзом Concolotor, и даже енотские сказки, где в ироничной форме рассматриваются вполне жизненные ситуации. Посты на тему "пена дней" здесь тоже есть - но в меньшинстве и "под замком". 
         Я не стремлюсь научить читателя чему-то специфически важному, но хочу поделиться с ним знаниями учёного о том, как на самом деле устроен Мир - в известной мне области его познания. Однажды мой учитель, д.б.н. А.И. Азовский, сказал: "Настоящий учёный - это тот, кто способен доходчиво объяснить восьмилетнему ребёнку, чем он занимается." Оставаясь благодарным ему за это напутствие по сей день, резюмирую всё, сказанное выше: сегодня в Мире наука не должна быть герметичной - чтобы она жила и развивалась, учёные должны заботиться о том, чтобы их понимали.

Популяризация научного знания всегда начинается с формирования образа явления - с ярких представлений о нём. В раннем детстве, ещё на старой квартире, у меня была книжка про микробов. Читать я тогда ещё не умел, лишь буквы складывал. А вот картинки, "как будущий художник", смотрел с удовольствием. Ибо иллюстрировал эту книжку мастер, умело изображавший жизнь микробов в форме комикса - не повествованием в картинках, а отдельными эпизодами. Наверное, с его картинок у меня и началась любовь к чётким изображениям действия со множеством персонажей. Микробы на его работах представали в качестве фантастических персонажей: с лапками, хвостами и носами, и были они эмоциональны и глазасты - но несли на себе и те признаки, что были видны под микроскопом. Из его иллюстраций я сформировал в своей неспокойной голове первые представления о насыщенной, полной событий и крайне социальной жизни микромира! Выражаясь языком нынешних откликов, экология там кипела, цвела, колосилась и осыпалась разносочными плодами на благодатную почву моего сознания. Пожалуй, вспомнив о той книжке именно сейчас - внезапно, 40 лет спустя - я понял, откуда у меня страсть снимать в микроскоп развёрнутые "пейзажи", на коих присутствует сразу много видов микроорганизмов - желательно, в "нераздавленных" сочетаниях.

А на этой серии снимков, сделанных уже встроенной камерой микроскопа Leica DM 2500, вы видите эпизоды из жизни микромира биоплёнок, покрывающих поверхность раковин моллюсков-фильтраторов, что живут на скалах Средиземного Моря.

Из-подо льда




Весна неоднородна. И в разных местах приходит своими темпами. Но происходит в самых разных масштабах. Например, подо льдом, в озере Тургояк, расположенном на Южном Урале, уже кипит неторопливая жизнь. На поверхности камней, устилающих дно мелководий, вовсю цветут и буйствуют цианобактерии из рода ривулярия (Rivularia). Им уже давно хваетает света и наработанных озером за зиму биогенов для интенсивного роста. А сверху, надо льдом, ещё почти зима. Снимки были сделаны вчера, через окуляр микроскопа Leica DMLS, с помощью сдвоенной цифровой камеры смартфона Blackview. Поэтому размерной шкалы на них нет.

             Дальние морские экспедиции с участием учёных сильно рознятся между собой. Я не говорю о программах исследований: они чаще всего бывают комплексными. А это всякий раз означает: большой основной набор измерений и анализов - плюс к нему довески согласно специфике рейса. Так что в этом плане как раз все научные рейсы чем-то очень похожи друг на друга. Как и настоящими (железными и ржавыми, починяемыми ломом) приборами для морских исследований.
             Таких приборов большинство, это на самом деле так. И тонко настроенные, изящно собранные зонды для гидрологических измерений, а так же разного рода планктонные сети - всегда чистые и аккуратно сложенные вне работы, аккуратно зашиваемые в-ручную крепкими руками учёных барышень - это как раз те важные и необходимые исключения, что успешно подчёркивают основное грубое правило. О том, что прибор для Моря должен быть простым и надёжным.
И всё же, чем же тогда различаются меж собою морские экспедиции? На самом деле основная их разница в размере кораблей... Простите, научно-исследовательских судов, или НИС-ов... Которыми могут оказаться по случаю и буксиры (иногда - озёрного типа, зато большие), и буепоставщики, и траулеры самые разные, и военные гидрографы (ГС-ы) и - чаще всего - сейнера всех типов.
             Специализированных кораблей класса НИС крайне мало. А экспедиций случается много. И потому, оказавшись в очень открытом Море на судёнышке 120 тонн водоизмещением - в 4-х-5-ти-бальный шторм - ты больше думаешь о своём предназначении на Земле и о причудах Мироздания, чем о красотах вздымающихся вокруг пенных гребней, от которых эта калоша откровенно ходит ходуном и всех вас на палубе тихо сводит с ума. Если же ты выходишь в дальний морской поход на большом белом НИС-е, имеющем водоизмещение свыше 6-ти тысяч тонн, то и ощущаешь себя совершенно иначе. Причём при самой разной погоде. Ну, случается иногда, конечно, что горизонт в иллюминаторе уходит вниз слишком уж надолго, и поверхность пенных гребней за стеклом как-то особенно близко придвигается, почти заглядывая через те же иллюминаторы внутрь корабля... И тогда стремительно срываются с мест плохо закреплённые ящики и едут по наклонной, сметая всё на своём пути, выворачиваются из крепежей холодильники и распахивают в полёте двери, просыпая на тот же накренившийся пол содержимое, слетает с крюков по стенам одежда, а со столов градом осыпается посуда, пробы в банках и недопитое морское зелье в тёмном стекле... Но разница опять же в том, что на маленьком пароходике в 7-ми-бальный шторм твой слетевший со стола ноутбук рискует помотаться по полу и разгрохаться о переборку, а на большом - всего лишь мягко перелетит со стола на диванчик. И устроится там так, словно всё время там лежал.
             Ещё на большом корабле ты ощущаешь себя в своеобразном плавучем доме. Здесь ты комфортно живёшь в каюте и ходишь на работу: на палубу (к мультикореру, дночерпателю, трубкам Неймисто, тралу, розетте, планктонным сетям, лебёдкам и другим тяжёлым приборам) и в лабораторию. И так всё компактно здесь устроено, что расстояния небольшие, а переходы - как правило - удобные и... почти безопасные. Если идти не с кипятком в стеклянном графине, не по трапу и не в 7-8-бальную качку. А ещё этот плавучий дом постоянно перемещается, и всякий раз привозит тебя на работу в новое место: вместе с каютой, где уже спрятался на диване ноутбук, кают-компанией, где тебе аккуратно и заботливо ставят под нос тарелку с едой (весьма вкусной, ибо это - научный флот), всё той же лабораторией и лебёдкой. С которой можно кидать свой ржавый черпак на самое дно и тягать с него грязь на анализы. Очень удобно. А если часто работать руками и головой, то все мысли о твоём предназначении и погрешностях жизненного пути отходят на степенной план сознания.
             На большом НИС-е много палуб. Поэтому он, как правило, довольно высокий. И с верхних его площадок довольно далеко видно. Особенно это бывает актуально вблизи берегов. Например, с пеленгаторной палубы НИС "Академик Мстислав Келдыш", на котором выходили мы в Море из порта "Экономия", что на дальней северной окраине Архангельска, открывался прекрасный вид не только на сам угольный причал, от коего мы отшвартовались... но и на роскошные раннеосенние северные леса по берегам и островам, мимо коих мы неторопливо шли в Белое Море. Вот как раз об этих берегах и будет мой новый фоторепортаж.

             Наш красавец НИС "Академик Мстислав Келдыш". Как уже традиционно складывается при швартовках в портах Архангельска, судно снова поставили к угольному причалу. На сей раз - в "Экономии". Безусловно, такая швартовка была обусловлена определёнными нюансами общественно-экономического положения науки в целом. Однако, ирония состояла в том, что если 4 года назад мы стояли возле угольного причала, на котором размещался сваленный горами металлолом, то теперь нас поставили на самом деле к тому месту, где реально высились горы угля. Чёрную угольную крошку потом вымывали по судну изо всех щелей и закоулков.



            Дальше - в виде слайд-шоу, дабы сэкономить время и место - привожу краткий репортаж о тех видах, что открывались нам с пеленгаторной палубы, пока мы шли протоками Северной Двины к Морю, а затем и вдоль острова Мудьюг, до самой "распахнутой" воды. О чём хочу сказать особо, так это о чудесном запахе спелой брусники, что доносил ветер из окрестных лесов. Волны этого свежего брусничного ветра окутывали с головой, в нём хотелось жить... вдыхать его сознанием и кожей, чтобы унести с собой на открытые просторы арктических морей, где ещё долго не предвиделось никаких берегов.




Разумеется, здесь представлены далеко не все виды работ, берегов, Моря при разных погодных условиях и настроениях фотографа, обитателей глубин и много чего остального. Например, не мог же енот снимать черпачные или же мультикорерные работы, когда сам в них активно участвовал, ворочая железки и расправляясь с большими объёмами донной грязи. Поэтому будем считать, что это только первая часть фотовпечатлений, посвящённая в основном работе других отрядов в 59-м рейсе НИС "Академик Мсислав Келдыш" - тем более, что так оно и есть.


         ...На пустынном каменном берегу гулял сырой, прохладно-промозглый ветер. В котором совсем не ощущалось тепла. Впрочем, здесь его никогда и не было - этого тепла: сама основа из слоистой каменной породы, слагавшей остров, хранила холод уже столько лет, что из них вполне складывались семизначные цифры.

 
         
           Этот берег был весь, на сколько хватало различающего взора, усыпан плоскими, тонкими, словно ощепы, осколками камня: серебристо-голубыми, бежевыми, розовато-бурыми и даже оранжево-красными. Большинство было покрыто тонкой вязью кружева накипных лишайников. На самом деле они были изначально чёрными - как и те свежеобнажённые выходы сланцев, что громоздились тёмными буграми выше по склону, уходившему в холмы и дальше - к бескрайней шапке ледника. Поверхность этих бугров отчаянно напоминала потухшие костры, что остались от исполинских библиотек начала времён после катаклизмического армагеддона: кипы и ворохи тонких, почерневших от огня страниц, рассыпанные большими мокрыми кучами в нечарующем беспорядке. Только вот страницы были твёрдые, и немного потолще бумаги. Однако, кто ж его знает, как выглядела бумага в далёкие, доармагеддонские времена... Эти развороченные кипы почерневших листов геологической летописи были только едва тронуты беловатыми кружевами лишайников. А вот пластинки, покрывающие плоский берег одеялом - сплошной ровной россыпью, лишайники всех мастей жрали, вьедаясь в камень, сотнями тысячелетий. Оттого и вышел этот берег не серо-чёрным, а рыже-охрянно-серебристо-красным. И сейчас, под низким небом ранней полярной осени, вся эта пустыня - опять же, полярная - казалась издали скорее по-осеннему пёстрой, нежели монотонно-гнетуще-бесцветной. У северной природы есть простор для творения образов... И вполне хватает на это времени. Во времени здесь никто не ограничен, оно здесь течёт... иначе - на этих пустынных берегах.
          Впрочем, отметим сразу, что трём енотам, уютно расположившимся прямо на каменном крошеве вдали от обрывистой кромки берегового клифа и набегающих шумных волн, было абсолютно безразлично, как и куда течёт местное время. Они были абсолютно незаметны среди ровной пестроты пейзажа в своих по-осеннему бежевых тёплых шубах, которые лишь слегка трепал ветер, и даже их полосатые хвосты терялись в мозаике орнаментов лишайника на камнях. К тому же - экономя тепло или просто из лени - они сидели почти неподвижно, в рядок, мордочками к Морю. Они неторопливо пили густое тёмное пиво из кожаных бурдючков, и ели рыбу - огромного копчёного щёкура, разложенного прямо на камушках и приправленного маринованной черемшой, перечными сухарями и свежеструганым имбирём. Смакуя всё это с истинно-еноцким удовольствием - то есть отщепляя маленькими кусочками и пережёвывая до того состояния, когда во рту оставался только вкус ароматной пищи - они вели промеж собою беседу. 
-- Красив чертовски этот пароход, - молвил самый молодой из енотов, облизывая масляные пальцы на одной лапе, а другой указывая на большой корабль, застывший на фоне тронутого туманом горизонта примерно в полутора милях от берега. - Интересно, там хорошо?
Read more...Collapse )


А картинки о том, как происходила на пароходе жизнь, будут ещё несколькими постами.
 Часть вторая: Обжившие толщу песка.

          В первой части нашего рассказа о том, кто живёт на песчаном дне прибрежных мелководий Кипра, шла речь о многих существах. И всех этих тварей морских объединяла общая черта: они живут на поверхности песчаного дна, перемещаясь по нему во имя исполнения каких-либо жизненных целей, больших и малых. В толщу рыхлого грунта они зарываются лишь при опасности. В этой - второй части рассказа - мы коснёмся тех обитателей Моря, что живут непосредственно в песке, выставляя из него на поверхность лишь отдельные органы для ловли пищи. 
Таких существ и вовсе почти не заметно на просторах песчаного дна. Человек несведущий будет плять над ним, глядя на поверхность извилистой песчано-волновой ряби, и с грустью думать: "Вот я видел камбалу, нескольких раков-отшельников, вроде краб пробегал - или показалось, облачко песка промелькнуло? А больше никого и нет на этих просторах - пустыня!" И будет совершенно не прав. Ибо верхние несколько сантиметров толщи сыпучего песка на мелководьях населяет множество интереснейших организмов.
           Если нырнуть поглубже и, опять же, плыть над самым дном, рассматривая поверхность складок песчаного дна, то вам вскоре встретится первый из них, являющий собою густую корону тонких щупалец на толстом стебле, торчащем из норки - Cerianthus mediterranei (рисунок 1). Это - кишечнополостное существо из группы сериантарий (Ceriantharia), дальний родственник морских анемонов, или актиний. В отличие от своих родичей, предпочитающих селиться на поверхности скал, камней или на твёрдых панцирях некоторых моллюсков и раков-отшельников, цериантарии в этой зоне живут прямо в песке, в глубокой (сантиметров на 15-20) норке. Их щупальца окрашены в светлые тона, расцвеченные более тёмными полосками. Такая окраска при лёгком движении щупалец от придонной волны легко маскирует цериантуса, мимикрируя его под пёструю поверхность песка. Пищу он ловит прямо на щупальца, примерно так же, как это делают актинии. Но при опасности, чуя врага на дистанции в несколько десятков сантиметров, цериантус моментально скручивает все щупальца и, сокращаясь телом, стремительно ускользает в норку. Если подождать секунд 40-50, можно наблюдать, как он неторопливо, робко высовывается оттуда снова.


Рисунок 1. Цериантария Cerianthus mediterranei высунула из норки свои ловчие щупальца.

            Аналогичным образом занимает охотничью позицию и небольшая рыбка Conger wilsoni, очень напоминающая по форме угря: из норки в песке торчит лишь её приостренная глазастая мордочка, а всё остальное тело уходит в толщу дна под углом на пару десятков сантиметров. Только щупалец у неё нет, поэтому охотится она, стремительно выбрасывая вперёд голову и хватая проплывающую мимо некрупную добычу (копшака или малька, а то и зазевавшуюся креветку или совсем мелкого крабика-плавунца). Read more...Collapse )

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com